• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: поэзия (список заголовков)
00:18 

Забавно...

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
Сколько я ни знаю "Три пальмы", мне ни разу не приходило в голову посмотреть на эту историю как на историю богоборчества. Почти "Потерянный рай". А теперь вот - с недосыпа - пришло.

@музыка: Миргиль - "Строители невидимых дорог..."

@настроение: испуганное

@темы: Книги, Лермонтов, Поэзия, Филологический бред

14:51 

А что имел в виду автор???

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
Вот все знают выражение "White man's burden" ("Бремя белого человека" - "Неси это гордое Бремя - Родных сыновей пошли. На службу тебе подвластным. Народам на край земли..." и т.д.).

Но фишка в том, что в английском есть поговорка "lazy man's burden" ("бремя лентяя", "длинная нитка - ленивая девка").

И вот у меня теперь подозрения: уж не имел ли Киплинг и этого выражения в виду?.. В общем, он как-то не похож на любителя фиг в карманах, но кто ж его знает...

@музыка: Потаня - Имя

@настроение: испуганное

@темы: Английский язык, Киплинг, Книги, Поэзия

02:15 

Обычно...

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
...я вспоминаю о Симонове, точнее, об одном его стихотворении, в моменты печальные.

На самом-то деле я вспоминаю чаще и по разным поводам, только вот как-то к слову не приходится.

Но сегодня повод а) бесспорный, б) радостный. 100 лет со дня его рождения.

А потому - стих.

Из цикла "Вьетнам. Зима семидесятого".

РУКОПИСЬ
Южанин рассказывает, как на Юге
Семь лет провел на войне.
Автоматом заняты руки,
А рукопись – на спине.

Вчерне закончена – третий год,
Но не с кем послать в Ханой.
Политрук со своею ротой идет
И с рукописью за спиной.

Он под огнем, и она под огнем,
И его и ее осколком задело,
На спине прихваченную ремнем,
Словно второе тело.

В джунглях спрятать?
Съест тля дотла.
В землю зарыть?
За месяц сгниет,
Как будто и не писал ничего.
Кому-то оставить?
А вдруг убьет
Не тебя, а его!

Говорит, как страх подталкивал в спину,
Как последние дни считал по часам,
Когда нес ее тропой Хо Ши Мина,
Свою книгу, с войны, сам.

Как, с трудом разбирая черновики, –
Еще на полгода муки! –
Ее вновь переписывал от руки, –
Раньше не доходили руки.

(Как у нашего Быкова в сорок пятом
Всё были заняты автоматом.)
Начинает подробности объяснять,
Словно речь о неведомом, непохожем,
Хотя мы-то как раз – можем понять.
Мы-то как раз можем…

@музыка: Ивченко - "Кому - куда..."

@настроение: испуганное

@темы: Поэзия, Книги, Симонов, Цитаты

04:36 

Ка-Мышиный день!

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
И сегодня день, когда мы поздравляем Ка-Мышь! Ибо ее роль в наступлении оного куда больше, чем моя.

И с благодарностью вспоминаем бабушку и дедушку. Их "выход" наступил чуть позже, но роль тоже была важной!

Спасибо им!..

И - стих.

Людмила Подъяворинская

ЛЯГУШОНОК


Дождь накрапывал весенний.
Народился лягушонок
У лягушки в воскресенье.
Лягушонок так хорош –
Лучше в мире не найдешь,
Нет нигде, нигде другого
Лягушоночка такого!

Всех зовёт лягушка в гости:
- Все дела скорее бросьте!
Все несут ему игрушки,
И шары, и погремушки,
Колыбельку из тростинки,
И перинку
Из кувшинки.

«Бре-ке-ке, бре-ке-ке...» -
Слышно в каждом уголке.
Лягушонок так хорош –
Лучше в мире не найдешь!

Стали думать и гадать:
- Как бы нам его назвать?
Шкреком-Бреком или Кваком?
Не назвать ли Жабуляком?

Жабуляк так Жабуляк!
Окунем в болоте – квак! –
Спеленаем в очерете,
Будет жить на белом свете!

А лягушка:
- Ква-ква-ква!.. –
Чуть от радости
Жива.

Лягушонок так хорош –
Лучше в мире не найдешь,
Нет нигде, нигде другого
Лягушоночка такого!
Все лягушки хором: - Квак! –
Мол, конечно, это так!


Квак!

@музыка: Фирнвен и Бран - Четыре мили

@настроение: испуганное

@темы: Родные, Праздники, Поэзия, Подъяворинская, Личное, Благодарности

06:50 

Про варианты книг

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
Недавно я уже плакалась, что пол у нас временами сродни черной дыре - что упало, то с концами пропало. Но тут, по крайней мере, знаешь, что и когда падало.

А еще у нас живет домовой-библиофил (ничем иным исчезновение, скажем, "Посевовской" "Улитки на склоне", я объяснить не могу). Но и против обычных книг он ничего не имеет против. Вот, например, стащил "Сержанта милиции" Лазутина...

И теперь мы подходим к сути вопроса.

Как выяснилось, "Сержант милиции" существует минимум в 2 вариантах. И в Интернете есть вариант сокращенный, он же - не тот, который был у нас. (В том, который у нас был, к примеру, довольно подробно излагается история Наталки - так их проще всего отличить). Но домовой стащил книгу... Я хотела купить экземпляр на замену, на Алибе их много. Но вот проблема: я не знаю, в каком издании - "вариант с Наталкой". Можно, конечно, пойти в РГБ, заказать все издания - и уж точно знать, какое у нас было издание, в каких еще изданиях воспроизводился именно этот вариант и т.д. Но есть слабая надежда - вдруг кто-то из вас просто _знает_, в каком году издавался вариант, где подробно рассказывалось про Наталку?..

И, чтобы два раза не вставать... Есть (или был) такой поэт - Ю.Коринец. У него была "Поэма о костре". Детская такая, про пионеров, комсомольцев и т.д. Она несколько раз публиковалась отдельным изданием, но там помечалось, что, мол, в сокращении. А где и когда публиковался _полный_ ее вариант?..

@музыка: Волки Мибу (Eileen, Арнакша) - Дезертиры

@настроение: испуганное

@темы: Коринец, Вопросы, Библиофильское, Детективы, Книги, Детская литература, Лазутин, Советская литература, Поэзия

09:12 

"Все такое вкусное"...

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
Движимый каким-то странным чувством ("А, все равно терять нечего!") глюк заявился демонстрировать таланты декламатора в творческой части выпускного бала. Нет, я еще не сошла с ума, это я все про ту игру про Смольный говорю.

Танцы и пение - это точно не сюда, а вот декламация... Ну, предположим.

И вот у меня вопрос: какое бы стихотворение (до "Серебряного века" включительно) продекламировать?..

Что могло бы подойти институтке 17 лет, не знающей жизни как класса и даже на каникулы Смольный не покидавшей?..

Я подумывала поискать что-нибудь у Блока, но томик Блока оскорбился и заныкался так, что пока ищут его, причем безуспешно.

Гумилев?.. Но "Трамвай" институтке явно не по зубам (не факт, что он и мне по зубам). Да и "Жираф", пожалуй, тоже - для нее это просто набор слов. А что?..

Или что-то третье?..

Внимательно читаю ваши идеи и предложения... (Только Хлебникова не надо - у меня язык так не завязывается).

@музыка: Ниэннах - Ночная охота

@настроение: испуганное

@темы: Блок, Гумилев, Книги, Поэзия, Ролевки

03:12 

Пролистала еще раз "На берегу"

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
Цитата мне была нужна...

В качестве противоядия:



it was just a dream, really

Представь себе: ты, к примеру, мальчик: Захария, может - Зак.
Армагеддон был давно и вправду, четыреста лет назад.
Мир как-то выжил, но изменился, и прежним ему не стать,
Но у тебя есть твоя деревня, и вера твоя проста.

Мир полон странных существ и чудищ, и выжженных злых пустынь,
В воде проносятся змеерыбы, тела их внутри пусты,
Приходит с моря соленый ветер, несущий сухую боль,
Но у тебя есть твой лук и стрелы, и твой амулет с тобой.

Как выжил Богом забытый остров, когда всем настал конец?
Но здесь не выло глухое пламя, не шел сероватый снег.
Здесь были люди, остались люди - вас несколько деревень,
И все знакомо, и все привычно, и так будет каждый день.

Представь себе, что тебе пятнадцать, и волны шумят у ног,
А что вне острова? Ты не знаешь. Наверное, там темно.
Там - старики говорят - опасно, отравлено, дым, пожар,
Мир как-то выжил, но изменился - опоры его дрожат.

Тебе пятнадцать, а будет больше - вся жизнь впереди легла,
Как будто на тетиву из жилы - отлаженная стрела,
В пятнадцать мальчику испытанья - проверенный, данный факт,
И вот из моря, в траве и тине, выходит Левиафан.

Кому-то - тролля убить в пещере, кому-то - уйти в леса,
Твое чудовище пред тобою, огромней, чем небеса,
И чешуя зеленее листьев, и ракушки на боках,
Он шел к тебе сквозь чужую память, сквозь cброшенные века.

Представь себе: ты, к примеру, крейсер; корабль - точнее, так,
Ты сделан раньше, чем мир сменился, и значит - ты очень стар.
Твои создатели ныне прахом лежат в городах пустых,
Других таких не осталось больше, остался один лишь ты.

Тебя собрали универсальным, чтоб - и над водой, и под,
Чтоб брал энергию моря, солнца, годами не видя порт,
Умен, спокоен и автономен, надежнее, чем цемент,
"Левиафан сорок восемь - тридцать", на двести кают и мест.

Когда посыпалось с неба - небо, и с неба пришла беда,
Другим был отдан приказ "сражаться", тебе же сказали "ждать",
Уже никак не узнать причины, не выдумать в этом прок,
На дне другие, ты просто выжил - и жил, как умел и мог.

Молчали люди на всех частотах, на всех берегах твоих,
Стоял туман там, где были люди; и где-то еще стоит.
Ты жил и ждал, обходя теченья, касаток и миражи,
И вот - чужой, незнакомый остров, и чья-то чужая жизнь.

Представь себе: ты, к примеру, время, вот ты затаило вдох,
Выходит к мальчику зверь из моря, и тает песок водой,
Армагеддон был давно и вправду, ты знаешь - когда и как,
Недвижен зверь, и недвижен мальчик, и лук у него в руках.

Представь себе: ты, к примеру, ангел... шучу. Ну, пускай - судьба,
В деревне пахнет печеным хлебом, и слышится лай собак.
И меж двумя - вся война, и время, и гибель, и вновь война,
Но вот коснется один другого - и сможет его понять.

Ты слышишь - рядом вздохнуло время, и дальше рвануло прочь,
И вот уже наступает вечер, и утро, и снова ночь,
Кто из деревни пойдет с мальчишкой? Пусть странно - такие есть,
Их принимает огромный крейсер на двести кают и мест.

Корабль ловит сигнал чуть слышный с других берегов Земли,
Быть может - просто осталась вышка, на вышке скелет в пыли,
Быть может... мимо проходит время, и светит огнями фар,
На поиск чуда с командой блудной уходит Левиафан.

Представь себе: ты, к примеру, чудо... а впрочем, не надо, нет.
Представь себе: ты сигнал, летящий в отчаянной тишине.
Заветам Шредингера согласно, пустивший тебя летать -
Он может быть и живым, и мертвым, и этого не узнать.

Представь себе, ты, к примеру, мальчик, поют облака вдали,
И всходит солнце, садится солнце, не зная проблем земли,
Звенит та линия между морем и небом, как тетива,
Всплывает сонная змеерыба, во рту у нее трава.

Представь себе, ты, к примеру, крейсер, и ты просто держишь курс,
Впервые за полтора столетья не колет мотор в боку,
Мир изменился, но все же выжил - ты, кажется, понял, как,
И мимо скачут твои секунды, огромные, как века.

Летит сигнал в никуда, в пустыню, сквозь молнии и ветра,
Армагеддон был давно и вправду, и к праху ложился прах.
В глубины спешно уходит кракен, морская вода чиста...
Представь себе: ты, к примеру, чудо.
Пожалуйста.
Ты представь.


wolfox.livejournal.com/186875.html

@музыка: Ангмариэль - Дорога на Дориат

@настроение: задумчивое

@темы: Ссылки, Поэзия, Шакирова

01:40 

И опять среда.

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
И очередная позапрошлогодняя фотография.

И опять - тень на стекле.



Как там у Брюсова?..

Творчество

Тень несозданных созданий
Колыхается во сне,
Словно лопасти латаний
На эмалевой стене.

Фиолетовые руки
На эмалевой стене
Полусонно чертят звуки
В звонко-звучной тишине.

И прозрачные киоски,
В звонко-звучной тишине,
Вырастают, словно блестки,
При лазоревой луне.

Всходит месяц обнаженный
При лазоревой луне...
Звуке реют полусонно,
Звуки ластятся ко мне.

Тайны созданных созданий
С лаской ластятся ко мне,
И трепещет тень латаний
На эмалевой стене.


А у нас не латании, а клены. Но тень они тоже вполне успешно обеспечивают!

@музыка: Потаня - Хранители

@настроение: задумчивое

@темы: Фотографии, Поэзия, Картинки, Местное, Книги, Цитаты, Растения, Брюсов

00:46 

"За миллиард лет до конца света: Во Вселенной стало холоднее". День первый...

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
И опять я цитирую Симонова:

МАЛЬЧИК

Когда твоя тяжелая машина
Пошла к земле, ломаясь и гремя,
И черный столб взбешенного бензина
Поднялся над кабиною стоймя,
Сжимая руль в огне последней вспышки,
Разбитый и притиснутый к земле,
Конечно, ты не думал о мальчишке,
Который жил в Клину или Орле;
Как ты, не знавший головокруженья,
Как ты, он был упрям, драчлив и смел,
И самое прямое отношенье
К тебе, в тот день погибшему, имел.

Пятнадцать лет он медленно и твердо
Лез в небеса, упрямо сжав штурвал,
И все тобой не взятые рекорды
Он дерзкою рукой завоевал.
Когда его тяжелая машина
Перед посадкой встала на дыбы
И, как жестянка, сплющилась кабина,
Задев за телеграфные столбы,
Сжимая руль в огне последней вспышки,
Придавленный к обугленной траве,
Он тоже не подумал о мальчишке,
Который рос в Чите или в Москве…

Когда ужо известно, что в газетах
Назавтра будет черная кайма,
Мне хочется, поднявшись до рассвета,
Врываться в незнакомые дома,
Искать ту неизвестную квартиру,
Где спит, уже витая в облаках,
Мальчишка – рыжий маленький задира,
Весь в ссадинах, веснушках, синяках.


Несомненно, придут новые. Но они будут (или есть?) - _не теми_. Лучше ли, хуже ли - другой вопрос. Но _не теми_. Придет и новое поколение, для которых уже они, другие, "будут всегда". А нам... "нам остались наши мысли - свет и воздух". И книги, да.

Ладно еще я, но вот каково остальным... родным, близким... группе "Людены", в конце концов...

И очень жаль Ка-Мышь. У меня в жизни чудо _было_. Ей же досталась только надежда. Ставшая совсем несбыточной...

А что до меня - то я думаю, что Э.Раткевич не совсем была права, когда писала в "Рукояти меча" про восхищение и жажду преклонения (в смысле чтобы самому преклоняться перед кем-то). То есть, может, оно и бывает связано (всяко ж бывает)... Но чаще, опять же, мне кажется, даже жажда преклонения с "мечтами о чужой возвышенной судьбе" как-то не сочетается. Впрочем, если она и права - какая теперь разница...

Но все же - "Он был самый добрый".

@музыка: Последнее испытание - Примирение братьев

@настроение: опечаленное

@темы: Книги, Поэзия, Раткевич, Симонов, Стругацкие, Фантастика, Цитаты

00:31 

А вот еще интересный вопрос...

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
В "Поиске предназначения..." упоминается песня с такими словами:

"Нас десять, всего только десять,
И старшему нет тридцати,
Не смейтесь, не надо, нас могут повесить,
Но раньше нас надо найти…"

Непосредственно за ней идет нижеследующая реплика: "…Это еще что такое? Это - поручик Али, начало двадцатых… Ага, помню: ее Сашка откуда-то принес, еще в университете", - т.е. можно понять так, что автором этой песни был некий поручик Али.

В оффлайн-интервью БНС сказал, что это "Песня английского разведчика" (английских разведчиков?), услышанная им где-то в 1950-е.

Интернет же утверждает, что вариант этой песни ("Нас десять, вы слышите, десять!
И старшему нет двадцати
Нас можно, конечно, повесить,
Но надо сначала найти!" и иные вариации) пели "русские скауты в подполье" (уже после ВОСР).

Кстати, напоминаю, что "scout"/"скаут", помимо значения "участник детско-юношеской организации", имеет еще и значение "разведчик".

Так вот, вопрос: таки что это за песня (или хотя бы к чему изначально она имеет отношение: к скаутизму или к разведчикам)? Где бы найти полный текст? Кто такой поручик Али?..

@музыка: Алькор - Крик

@настроение: любопытное

@темы: Витицкий, Книги, Поэзия, Стругацкие, Фантастика, Цитаты

04:56 

"Когда уже известно, что в газетах..."

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
Помните, у Симонова стихотворение "Мальчик"?..

"Когда твоя тяжелая машина
Пошла к земле, ломаясь и гремя,
И черный столб взбешенного бензина
Поднялся над кабиною стоймя,
Сжимая руль в огне последней вспышки,
Разбитый и притиснутый к земле,
Конечно, ты не думал о мальчишке,
Который жил в Клину или Орле;
Как ты, не знавший головокруженья,
Как ты, он был упрям, драчлив и смел,
И самое прямое отношенье
К тебе, в тот день погибшему, имел.

Пятнадцать лет он медленно и твердо
Лез в небеса, упрямо сжав штурвал,
И все тобой не взятые рекорды
Он дерзкою рукой завоевал.
Когда его тяжелая машина
Перед посадкой встала на дыбы
И, как жестянка, сплющилась кабина,
Задев за телеграфные столбы,
Сжимая руль в огне последней вспышки,
Придавленный к обугленной траве,
Он тоже не подумал о мальчишке,
Который рос в Чите или в Москве…

Когда уже известно, что в газетах
Назавтра будет черная кайма,
Мне хочется, поднявшись до рассвета,
Врываться в незнакомые дома,
Искать ту неизвестную квартиру,
Где спит, уже витая в облатках,
Мальчишка – рыжий маленький задира,
Весь в ссадинах, веснушках, синяках."

Так вот, _конец_ какой (чьей) эпохи мы наблюдаем - это уже понятно. А вот интересно, что скажут о нас лет так через 100 (посмотрев на следующее прохождение Венеры по диску Солнца)? В _начале_ какой (чьей) эпохи мы живем?.. В идеальном мире это было бы известно уже сейчас, а не через сто лет. "Нет смысла задавать вопросы, если ответ приходит через двести лет". С другой стороны, кто-то же говорил, что заранее знать ответы на все вопросы - чем-то сродни аду.

@музыка: Алькор - Рейд

@настроение: задумчивое

@темы: Книги, Брэдбери, Цитаты, Фантастика, Симонов, Поэзия

04:02 

Ф.Кривин, "Круги на песке"

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
Вот оно, если не счастье, то что-то достаточно близкое к, слава великому Алибу (и обиженное шипение на "Петрополь").

(Любопытно, а о скольких книгах я и не мечтаю - просто потому, что не знаю об их существовании?)

Но вот, кстати говоря, замечательный пример проблемы восприятия: есть в сабжевом сборнике поэма "Фома Мюнцер" (теоретически говоря - о Крестьянской войне в Германии; на самом же деле, как и все у Кривина, "о разном"). И есть там глава "Баллада о старом дубе".

Текст - под катом

И, что называется, "что имел в виду автор"?.. Грубо говоря - дуб этот положительный герой или отрицательный?... Я бы - со своей _теперешней_ точки зрения - предположила, что положительный: ну, не сделал. Так ведь не сделал-то в основном "участия в смерти". Но я вспоминаю другие произведения Кривина - и вижу, что к обывателям, "стоящим в стороне", он относится... мягко говоря неодобрительно. И как _автор_ относился к тому дубу - не знаю...

@музыка: Легенда о Принце - Послесловие

@настроение: озадаченное

@темы: Книги, Кривин, Поэзия, Советская литература, Цитаты

04:25 

Стих от Калликанзар

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
Кто читал, тот поймёт...

Двенадцать.
Минутная стрелка сошлась с часовою в едином порыве.
Двенадцать.
И ветер наводит порядок в ракет извергаемой гриве.
Двенадцать.
Герои Последней войны дремлют сном безымянным...
О, дети Вселенной, куда вы торопитесь рьяно?
До старости юны, вы смехом врачуете раны.

И полдень в крови,
Человечества полдень в крови.

Двенадцать.
Над чёртовой дюжиной Странников веет проклятье.
Двенадцать.
Здесь люди - не люди чужие, но братья.
Двенадцать.
Далёкая Радуга дремлет надгробьем усталым...
А угли далёких планет ещё дымны и алы,
И слёзы в глазах неспасённых - осколки металла.

И полдень в крови,
Человечества полдень в крови.

Двенадцать.
Исхода не будет, побег невозможен к спасенью.
Двенадцать.
Кто стал Человеком, тот вряд ли способен к смиренью.
Двенадцать.
Вы семя иного, вы гибкий побег среди камня!
О, вам поклоняться могли бы туземцы исправно,
Но вера их чужда душе коммунара подавно.

И полдень в крови,
Человечества полдень в крови.

Двенадцать.
Придуманы, сотканы, солганы - не воплотиться.
Двенадцать.
Прекрасны в обмане своём, как сиянье зарницы.
Двенадцать.
Пусть разны пути, будь избранья достоин добрейший!
Мир полон людей, воспевающих хищные вещи,
Но стрелок движение неумолимо и вечно...

И полдень в крови,
Человечества полдень в крови.

(автор - ЖЖ-юзер kallikanzar, kallikanzar.livejournal.com/169227.html)

@музыка: Тэм - По дороге в рассвет

@настроение: задумчивое

@темы: Цитаты, Фанфики, Поэзия, Стругацкие, Фантастика, Книги

02:09 

Забавный глюк...

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
Вот у Дяченко в "Ведьмином веке" есть такая фраза: "Комната с полом, покрытым апельсиновой кожурой и свечными огарками." А у Вознесенского где-то упоминалось не то что признание в любви, а...

"Отель «Черти» — антибуржуазный, наверное, самый несуразный отель в мире. Он похож на огромный вокзал десятых годов, с чугунными решетками галерей — даже, кажется, угольной гарью попахивает. Впрочем, может, это тянет сладковатым запретным дымком из комнат.
Здесь умер от белой горячки Дилан Томас. Здесь вечно ломаются лифты, здесь мало челяди и бытовых удобств, но именно за это здесь платят деньги. За телефонным коммутатором сидит хозяин Стенли Барт, похожий на затурканного дилетанта-скрипача не от мира сего. Он по рассеянности вечно подключает вас к неземным цивилизациям.
В лифте поднимаются к себе режиссеры подпольного кино, звезды протеста, бритый под ноль бакунинец в мотоциклетной куртке, мулатки в брюках из золотого позумента и пиджаках, надетых на голое тело. На их пальцах зажигаются изумруды, будто незанятые такси.
Ширли Кларк, черная режиссерша подпольного кино, чмокая слова улыбающимися вывернутыми губами и языком, будто сося апельсиновую дольку, рассказывала эту историю.
Это была история песнопевца, его мгновенной сказочной славы. Он происходил из медвежьей снежной страны, разоренной войной и строительством социализма.
Он сочинял песни. Сюда он приехал на выступления. Известный драматург, уехав на месяц, поселил его в своем трехкомнатном номере в «Черти». Крохотная прихожая вела в огромную гостиную с полом, застеленным серым войлоком. Далее следовала спальня.
Началась мода на него. Международный город закатывал ему приемы, первая дама страны приглашала на чай. У него кружилась голова.
Она была одним из доказательств этого головокружения.
Она была фоторепортером. Порвав с буржуазной средой отца, кажется, австрийского лесовика, она стала люмпеном левой элиты, круга Кастро и Кортасара. Магниевая вспышка подчеркивала ее близость к иным стихиям. Она была звездна, стройна, иронична, остра на язык, по-западному одновременно энергична и беззаботна. Она влетала в судьбы, как маленький солнечный смерч восторженной и восторгающей энергии, заряжая напряжением не нашего поля. «Бабочка-буря» — мог бы повторить про нее поэт.
Едва она вбежала в мое повествование, как по страницам закружились солнечные зайчики, слова заволновались, замелькали. Быстрые и маленькие пальчики, забежав сзади, зажали мне глаза.
— Бабочка-буря! — безошибочно завопил я.
Это был небесный роман.
Взяв командировку в журнале, она прилетала на его выступления в любой край света. Хотя он и подозревал, что она не всегда пользуется услугами самолетов. Когда в сентябре из-за гроз аэропорт был закрыт, она как-то ухитрилась прилететь и полдня сушилась.
Ее черная беспечная стрижка была удобна для аэродромов, раскосый взгляд вечно щурился от непостижимого света, скулы лукаво напоминали, что гунны действительно доходили до Европы. Ее тонкий нос и нервные, как бусинки, раздутые ноздри говорили о таланте капризном и безрассудном, а чуть припухлые губы придавали лицу озадаченное выражение. Она носила шикарно скроенные одежды из дешевых тканей. Ей шел оранжевый. Он звал ее подпольной кличкой Апельсин.
Для его суровой снежной страны апельсины были ввозной диковиной. Кроме того, в апельсинном горьком запахе ему чудилась какая-то катастрофа, срыв в ее жизни, о котором она не говорила и от которого забывалась с ним. Он не давал ей расплачиваться, комплексуя со своей валютой.
Не зная языка, что она понимала в его славянских песнях? Но она чуяла за исступленностью исполнения прорывы судьбы, за его романтическими эскападами, провинциальной неотесанностью и развязностью поп-звезды ей чудилась птица иного полета.
В тот день он получил первый аванс за пластинку. «Прибарахлюсь,— тоскливо думал он, возвращаясь в отель.— Куплю тачку. Домой гостинцев привезу».
В отеле его ждала телеграмма: «Прилетаю ночью тчк апельсин».
У него бешено заколотилось сердце. Он лег на диван, думал. Потом пошел во фруктовую лавку, которых много вокруг «Черти». Там при вас выжимали соки из моркови, репы, апельсинов, манго — новая блажь большого города. Буйвологлазый бармен прессовал апельсины.
— Мне надо с собой апельсинов.
— Сколько? — презрительно промычал буйвол.
— Четыре тыщи.
На Западе продающие ничему не удивляются. В лавке оказалось полторы тысячи. Он зашел еще в две.
Плавные негры в ковбойках, отдуваясь, возили в тележках тяжкие картонные ящики к лифту. Подымали на десятый этаж. Постояльцы «Черти», вздохнув, невозмутимо смекнули, что совершается выгодная фруктовая сделка. Он отключил телефон и заперся.
Она приехала в десять вечера. С мокрой от дождя головой, в черном клеенчатом проливном плаще. Она жмурилась.
Он открыл ей со спутанной прической, в расстегнутой полузаправленной рубахе. По его растерянному виду она поняла, что она не вовремя. Ее лицо осунулось. Сразу стала видна паутинка усталости после полета. У него кто-то есть! Она сейчас же развернется и уйдет.
Его сердце колотилось. Сдерживаясь изо всех сил, он глухо и безразлично сказал:
— Проходи в комнату. Я сейчас. Не зажигай света — замыкание.
И замешкался с ее вещами в полутемном предбаннике.
Ах так! Она еще не знала, что сейчас сделает, но чувствовала, что это будет что-то страшное. Она сейчас сразу все обнаружит. Она с размаху отворила дверь в комнату. Она споткнулась. Она остолбенела.
Пол пылал.
Темная пустынная комната была снизу озарена сплошным раскаленным булыжником пола.
Пол горел у нее под ногами. Она решила, что рехнулась. Она поплыла.
Четыре тысячи апельсинов были плотно уложены один к одному, как огненная мостовая. Из некоторых вырывались язычки пламени. В центре подпрыгивал одинокий стул, будто ему поджаривали зад и жгли ноги. Потолок плыл алыми кругами.
С перехваченным дыханием он глядел из-за ее плеча. Он сам не ожидал такого. Он словно забыл, как четыре часа на карачках укладывал эти чертовы скользкие апельсины, как через каждые двадцать укладывал шаровую свечку из оранжевого воска, как на одной ноге, теряя равновесие, длинной лучиной, чтобы не раздавить их, зажигал свечи. Пламя озаряло пупырчатые верхушки, будто они и вправду раскалились. А может, это уже горели апельсины? И все они оранжево орали о тебе.
Они плясали в твоем обалденном черном проливном плаще, пощечинами горели на щеках, отражались в слезах ужаса и раскаянья, в твоей пошатнувшейся жизни. Ты горишь с головы до ног. Тебя надо тушить из шланга!
Мы горим, милая, мы горим! У тебя в жизни не было и не будет такого. Через пять, десять, через пятнадцать лет ты так же зажмуришь глаза — и под тобой поплывет пылающий твой единственный неугасимый пол. Когда ты побежишь в другую ванную, он будет жечь тебе босые ступни. Мы горим, милая, мы горим!
Мы дорвались до священного пламени. Уймись, мелочное тщеславие Нерона, пылай, гусарский розыгрыш в стиле поп-арта!
Это отмщение ограбленного детства, пылайте, напрасные годы запоздавшей жизни. Лети над метелями и парижами, наш пламенный плот!
Они зовут давить их, кувыркаться, хохотать в их скользком, сочном, резко пахучем месиве, чтобы дальние свечки зашипели от сока...
В комнате стоял горький чадный зной нагретой кожуры.
Она покосилась, стала оседать. Он едва успел подхватить ее.
— Клинический тип,— успела сказать она.— Что ты творишь! Обожаю тебя...
Через пару дней невозмутимые рабочие перестилали войлок пола, похожий на абстрактный шедевр Поллока и Кандинского, беспечные обитатели «Черти» уплетали оставшиеся апельсины, а Ширли Кларк крутила камеру и сообщала с уважением к обычаям других народов: «Славянский дизайн»." (отрывок из поэмы в прозе "О").

Так вот, как вы полагаете, имеет ли отношение вышепроцитированный отрывок из Вознесенского к этой цитате из Дяченко?... (Я, в принципе, взялась бы обосновать, что имеет - мол, если счесть апельсины и свечи символом любви, то Ивге остались только кожура и огарки - в смысле что остатки, отходы любви...)

@музыка: Скади - Брин Мирддин: Было Мерлину явлено...

@настроение: озадаченное

@темы: Вознесенский, Дяченко, Книги, Параллели, Поэзия, Фантастика, Цитаты

01:35 

Один файл и две морали

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
Некоторое время смотрела на файл со стихами Розенбаума. Решила скачать.

Мораль номер раз: старая любовь не ржавеет. Хотя не уверена, что я бы его стала _перечитывать_ - но _иметь такую возможность_ - все же захотела.

Мораль номер два: пиратство - это плохо. Файл оказался неправильно отформатированным. Причем _настолько_ неправильно!

(Бонусом - мораль номер три: старая любовь, конечно, не ржавеет, но что-то из нее уходит: лет так...десять-пятнадцать назад я бы этот файл вручную отформатировала как надо. А то бы и набрала вручную - ну а что? переписывала же я его стихи от руки! и расшифровывала аудиозаписи. А теперь - нет, файл был просто удален).

@музыка: Ниэннах - Дети Древнего Волка

@настроение: задумчивое

@темы: Барды, Книги, Компьютерное, Поэзия, Розенбаум

05:22 

С.Михалков, "Портрет"

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
С.Михалков.

Портрет.

Видать, он парень был не промах:
Всегда с иголочки одет,
Он появлялся на приемах
В кругу влиятельных знакомых,
Изображавших "высший свет".

Его считали бизнесменом.
С одними "свой", с другими "крут",
Он все соизмерял по ценам
Престижных западных валют.

Порой, когда он был в угаре,
Он выезжал на "ягуаре"
И гнал, рискуя головой,
Вокруг Москвы, по кольцевой.

Однажды он признался честно:
- Таким, как я, в России тесно!
Есть все: от "бабок" и до баб,
Но это все - не тот масштаб!..

...И вспомнил я все наши беды
И тех, кто, долг исполнив свой,
Во имя будущей Победы
Лежать остался под Москвой.



И почему же меня так раздражает последнее четверостишие? А следом - начинает раздражать весь стих. Хотя иные басни Михалкова - просто веселят (в т.ч., скажем, "про Радио "Свобода"", "про атомную бомбу"...).

@музыка: О.Медведев, Л.Андрулайтис - Красные сапоги

@настроение: задумчивое

@темы: Цитаты, Поэзия, Михалков, Личное, Книги

12:34 

Увы...

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
"Звездномостная" запись Лукина, видимо, таки окончательно дохлая: чистка ей не помогла...

Жаль, потому что там была песня, которую ни я, ни Ка-Мышь ранее не слышали - а я бы хотела ее в подборку включить...

"В южной местности гористой,
на краю пустыни длинной
рассказали гитаристу
про старинные руины.

Рассказали и гортанным
мертвым именем назвали.
И ушел он по барханам
к серым контурам развалин.

Брел по зыби золотистой
просто так, из любопытства -
поглядеть и возвратиться.
Поглядел - не возвратился.

Он нашел меж серых склепов,
где кончался мертвый город,
оловянный серый слепок
с человеческого горла.

Там, в толпе цветасто-тесной,
там, за белой толщей праха,
кто-то пел не просто песню,
кто-то пел не просто правду.

Значит, слово било в сердце,
убивало, помыкало,
раз одно осталось средство -
ковшик жидкого металла.

Но не знал палач усердный,
запечатав глотку эту,
что отлил в металле сером
первый памятник поэту.

Нет ни имени, ни лика,
в цепких пальцах легковерна
оловянная отливка,
отмыкающая песню...

Храмы рухнули. И ныне
равнодушно смотрят горы;
что осталось от твердыни?
Оловянный слепок с горла.

От прославленной столицы -
слиток серого металла...
Было страшно возвратиться,
страшно было взять гитару

и начать, как начинали
до тебя - отважно, скорбно,
точно зная, что в финале -
оловянный слепок с горла."

Не слышали? Может, у кого-то есть запись?...

@музыка: Эовин - Становимся отпетыми игроками

@настроение: грустное

@темы: Музыка, Лукин, Поэзия, Цитаты

02:26 

Удивительное продолжает быть рядом!

Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
Когда-то у нас в классе были популярны такие "анкетки" (помимо собственно анкеты там присутствовали слова песен, приметы, загадки, секретики и т.д.). Умные люди называют это "девичьим альбомом" и посвящают ему исследования (не помню, куда моя анкета делась... Но если бы и помнила - то сдала бы на исследования, только предварительно выдрав пару-тройку страниц; нечего _всем_ знать, какой глюк идиот).

Да, так вот, песенники... Любили мы тогда "жестокие", а также "городские" романсы. Хотя не факт, что знали такие слова. И переписывали эти романсы друг у друга. А мы (семья наша) в то время выписывала журнал "Крокодил". И вот в одном из номеров мне попался шедевр - стих "По пути из Гвианы в Гвинею, Очарованный цветом волос, В молодую портовую фею, Как мальчишка, влюбился матрос..." и т.д. Я его до сих пор наизусть помню.

Как-то зашел у нас разговор об этом стихе, но набирать его целиком мне было лень, и я полезла в Гугл - что он скажет? И он СКАЗАЛ:

"Баллада в стиле ретро

Стихи Сергея Сатина
Музыка Александра Авербуха


Что сказал Гугл

Да, так вот, этот стих глюк мало того, что наизусть выучил и переписал в тетрадочку (одно с другим связано), так еще и пустил его бродить по песенникам....

И тогда это все воспринималось вполне серьезно, никакого стеба, что вы!

@музыка: Потаня - Гондле

@настроение: задумчивое

@темы: Воспоминания, Книги, Поэзия, Цитаты

Моя семья и другие звери. Книги, куклы и родственники

главная